Винсент ван Гог

Ван Гог не по­лу­чил сис­те­ма­ти­че­ско­го ака­де­ми­че­ско­го об­ра­зо­ва­ния и во­об­ще тво­рить на­чал до­воль­но позд­но. Од­на­ко, бла­го­да­ря да­ру, по­сто­ян­ным уси­ли­ям, тру­ду и соб­ст­вен­но­му не­по­вто­ри­мо­му взгля­ду на мир, он су­мел соз­дать под­лин­ные ше­дев­ры.

Лю­бовь к пре­крас­но­му, ве­ро­ят­но, за­ро­ди­лась еще в юно­сти, ко­гда бу­ду­щий мас­тер ра­бо­тал про­дав­цом по­ло­тен в са­ло­нах фир­мы Гу­пиль. Пе­ри­пе­тии лич­ной жиз­ни, опыт, на­ко­п­лен­ный за столь не­боль­шой пе­ри­од, и, что не­ма­ло­важ­но, при­мер от­ца при­ве­ли его к мыс­ли о том, что не­об­хо­ди­мо не­сти сло­во Гос­по­да ми­ру и лю­дям. Так, мо­ло­дой про­по­вед­ник Вин­сент ван Гог по­па­да­ет в бель­гий­ский шах­тер­ский по­се­лок под на­зва­ни­ем Бо­ри­наж. Как че­ло­век, тон­ко чув­ст­вую­щий, он не мог ос­та­вать­ся рав­но­душ­ным к то­му, что здесь ви­дел — к ни­ще­те и бес­пра­вию. Осоз­на­ние то­го, что он сам не в си­лах как-ли­бо об­лег­чить жизнь оби­та­те­лей Бо­ри­на­жа, за­став­ля­ет ван Го­га за­ду­мать­ся о смыс­ле и поль­зе его про­фес­сии, а ско­рее, о ее бес­смыс­лен­но­сти. Так, по­сте­пен­но он от­хо­дит от дея­тель­но­сти про­по­вед­ни­ка и на­чи­на­ет за­ни­мать­ся на­бро­ска­ми с на­ту­ры.

Пер­вые ра­бо­ты 27-лет­не­го ван Го­га бы­ли во мно­гом не­ук­лю­жи­ми и не очень удач­ны­ми, но имен­но они ста­ли пер­вым ша­гом на пу­ти осоз­на­ния ис­тин­но­го жиз­нен­но­го при­зва­ния. Пер­вы­ми ге­роя­ми его про­из­ве­де­ний ста­но­вят­ся шах­те­ры. Имен­но их фи­гур­ки, со­гну­тые ве­ко­вой ус­та­ло­стью, за­пе­чат­ле­вал быв­ший про­по­вед­ник. Боль­шую под­держ­ку в эти не­лег­кие для ху­дож­ни­ка го­ды ока­зал его брат Тео, ко­то­рый не про­сто ма­те­ри­аль­но по­мо­гал ван Го­гу, но и был ему близ­ким по ду­ху че­ло­ве­ком, вы­со­ко це­нил его твор­че­ст­во. На на­чаль­ном твор­че­ском эта­пе не­ве­ро­ят­ной уда­чей для на­чи­наю­ще­го жи­во­пис­ца ста­ла встре­ча с гол­ланд­ским мас­те­ром Мау­ве, ко­то­рый по­мог Ван Го­гу по­стичь азы жи­во­пи­си и от­крыть не­ко­то­рые за­ко­ны ис­кус­ст­ва. Но все же ос­нов­ной путь ху­дож­ни­ку при­шлось про­де­лать са­мо­стоя­тель­но, по­сто­ян­но пре­бы­вая в про­цес­се твор­че­ско­го по­ис­ка, в изу­че­нии на­ту­ры.

На про­тя­же­нии все­го твор­че­ско­го пу­ти не­из­мен­ным ос­та­вал­ся ин­те­рес ван Го­га к че­ло­ве­ку. По­это­му имен­но че­ло­век, ве­нец ми­ро­зда­ния, ста­но­вит­ся глав­ным ге­ро­ем его пер­вых про­из­ве­де­ний. Ху­дож­ни­ка не мог­ла не вол­но­вать жизнь лю­дей, с ко­то­ры­ми он про­жил бок о бок не­сколь­ко лет и был сви­де­те­лем их мук и бед. В 1885 го­ду по­яв­ля­ет­ся по­лот­но «Едо­ки кар­то­фе­ля». Оно вы­дер­жа­но в тем­ной гам­ме, слов­но на­по­ми­наю­щей о цве­те зем­ли, ко­то­рую воз­де­лы­ва­ют кре­сть­я­не. Соз­да­вая кар­ти­ну в сдер­жан­ном ко­ло­ри­те, ху­дож­ник в этот пе­ри­од все боль­ше вни­ма­ния уде­ля­ет фор­маль­ной сто­ро­не по­лот­на.

В фев­ра­ле 1888 г. ван Гог при­ез­жа­ет в Арль. Здесь про­шли два по­след­них го­да его жиз­ни. Здесь — пер­вый ост­рый пси­хоз. Здесь он бро­сил­ся на Го­ге­на с рас­кры­той брит­вой в ру­ке. Здесь он от­ре­зал се­бе ку­сок уха. Здесь, в Ар­ле, ван Гог за два го­да на­пи­сал боль­ше, чем за всю жизнь. Он ра­бо­та­ет, ду­ма­ет о ра­бо­те и пи­шет бра­ту о по­треб­но­сти в «со­вер­шен­но су­ма­сшед­шей ра­бо­те... Я то­гда толь­ко и чув­ст­вую жизнь, ко­гда я с ди­кой си­лой вы­тал­ки­ваю из се­бя ра­бо­ту». Не­ко­то­рые ра­бо­ты, ко­то­рые он сде­лал «так бы­ст­ро, как еще ни­ко­гда не де­лал», он счи­та­ет свои­ми «луч­ши­ми кар­ти­на­ми». В Ар­ле он в «бе­шен­ст­ве ра­бо­ты... так что пи­сать со спо­кой­ной го­ло­вой поч­ти не­воз­мож­но».  «Это воз­бу­ж­де­ние, эта серь­ез­ность чув­ст­ва при­ро­ды, ко­то­рое ве­дет нас, — это воз­бу­ж­де­ние ино­гда че­рес­чур силь­но; да­же не чув­ст­ву­ешь, что ра­бо­та­ешь. А ме­ж­ду тем маз­ки ло­жат­ся удар за уда­ром и сле­ду­ют друг за дру­гом, как сло­ва в раз­го­во­ре или в пись­ме».  «Моя кисть ле­та­ет у ме­ня в паль­цах так же бы­ст­ро, как смы­чок по скрип­ке». 

Стру­на, по ко­то­рой силь­но уда­ри­ли, из­да­ет вы­со­чай­ший звук, а са­ма в этот миг раз­ры­ва­ет­ся. «Я все боль­ше и боль­ше за­ме­чаю, как ухо­дит то, что я вы­учил в Па­ри­же, и я при­хо­жу к сво­им мыс­лям, ко­то­рые за­хва­ти­ли ме­ня в де­рев­не, до то­го как я уз­нал им­прес­сио­ни­стов... Я при­хо­жу к оран­же­вым то­нам, к хро­му, к свет­ло-ли­мон­но­му. За го­ло­вой вме­сто обыч­ной сте­ны обык­но­вен­ной ком­на­ты я пи­шу бес­ко­неч­ность».

Ван Гог не слиш­ком вы­со­ко це­нил соб­ст­вен­ное твор­че­ст­во, был кри­ти­чен и иро­ни­чен к са­мо­му се­бе. «Я не мо­гу се­бе пред­ста­вить, что­бы этот ху­дож­ник бу­ду­ще­го вот так вот ва­лял­ся в ка­кой-ни­будь пив­нуш­ке, что-то там мял па­рой встав­ных ко­рен­ных зу­бов и по­том плел­ся в ар­мей­ский бор­дель, как я». Кста­ти, от­ре­зан­ный ку­сок уха ван Гог по­ло­жил в кон­верт и от­нес в бор­дель зна­ко­мой про­сти­тут­ке. Так он пла­тил по сче­там. Ве­ро­ят­но, здесь же у не­го со­зрел план всту­пить в Ино­стран­ный ле­ги­он — как аль­тер­на­ти­ва дур­до­му (как не по­бра­тать­ся с людь­ми, с ко­то­ры­ми де­лишь вы­пив­ку и жен­щин?).  Куст си­ре­ни ван Гог на­пи­сал в боль­нич­ном са­ду в Сен-Ре­ми. «Хо­тя я не бе­русь су­дить о ме­то­дах, ко­то­ры­ми тут поль­зу­ют боль­ных, но дос­та­точ­но то­го, что я ви­жу, что под уг­ро­зой те ос­тат­ки рас­суд­ка и ра­бо­то­спо­соб­но­сти, ко­то­рые у ме­ня ос­та­лись». Он не всту­пил в Ино­стран­ный ле­ги­он. «Я чув­ст­вую, что уже на краю; та­кие вот мои де­ла. Я чув­ст­вую, что это моя судь­ба; я при­ни­маю ее, и это­го уже не из­ме­нишь...».  27 июля 1890 года ван Гог за­стре­лил­ся. Так он пла­тил по сче­там.

Ес­ли он че­го-то и бо­ял­ся, то не смер­ти. Бо­ял­ся ут­ра­ты да­ра раз­ли­че­ния ду­хов, бо­ял­ся стать ду­хов­ным даль­то­ни­ком. «Ко­гда я смот­рю на звез­ды, все­гда меч­таю. По­че­му сияю­щие точ­ки на не­бе не мо­гут быть та­ки­ми же дос­туп­ны­ми, как и чер­ные точ­ки на кар­те Фран­ции? Так­же, как мы са­дим­ся в по­езд, что­бы до­б­рать­ся в Та­ра­скон или Ру­ан, мы вы­би­ра­ем смерть, что­бы дос­тиг­нуть звез­ды.»

Так и не по­ня­тый свои­ми со­вре­мен­ни­ка­ми, ван Гог ос­тав­ля­ет по­том­кам мно­же­ст­во ше­дев­ров и уди­ви­тель­ных пи­сем, об­ра­щен­ных к бра­ту Тео. Эти пись­ма ста­ли од­ни­ми из са­мых ин­те­рес­ных раз­мыш­ле­ний о твор­че­ст­ве и жиз­ни ху­дож­ни­ков XIX ве­ка.

Другие истории